Главная » Библиотека » Он был солдатом... » А липы цвели и тогда

 

Он был солдатом...

 

Страницы из жизни

легендарного комдива

генерал-майора Дедаева

 

г. Лиепая, 2009


 

А липы цвели и тогда

 

Отрывки из очерка воспоминаний Виктора Лагздыньша.

На свете есть много мест, названия которых почти для каждого человека связаны с определенным понятием, - Москва с Кремлем, Париж с Эйфелевой башней, Нью-Йорк с небоскребами, Египет вызывает в памяти пирамиды, Хиросима - атомную бомбу. И так же, как Сигулда, заставляет вспомнить древнюю долину Гауи или Валмиера - одиннадцать комсомольцев, так Лиепая неразрывно связана со словом «оборона».

Мне этот город всегда казался необычным - похожим на камень, каждая грань которого имеет свой цвет. Прозрачно-зеленый, как солнечный свет в липовых аллеях, и темно-синий, как море ранним утром. Черный, как штормовая ночь, когда прибой обрушивается на дюны и бьет по граниту молов, и сверкающе-белый, как озеро в полуденный зной. Ярко-красный, как закат солнца над морем, золотисто-желтый, как крупинка янтаря на пляже, и серебристо-дымчатый, как туман, в котором монотонно гудит далекий буй. Я знаю: может быть, это звучит слишком поэтично, но ничего не поделаешь - так оно есть.

Наверное, такое разнообразие красок объясняется тем, что для меня этот город, как и для поэтессы Мирдзы Кемпе, «моя Лиепая, которую люблю».

...Родом из Лиепаи мои родители, и - самое главное - это город моего отрочества и юности. Город самых светлых и дорогих воспоминаний. Моя «страна солнечных лет». Если у человека была такая страна, она хранится в сердце всю жизнь.

...В последние два десятилетия до Великой Отечественной войны жизнь в Лиепае текла сравнительно спокойно. В одном из старых туристических путеводителей она в ту пору названа «городом овощных ватрушек, штормов и трески». Романтично, не правда ли? Седые немки в черном водили по парку белых пуделей и гордились тем. что Лиепаю в свое время посетили Карл XII, Густав Адольф, Петр Великий и все три Александра.

А рядом с этой «аристократией» по улицам города шагали старые металлурги и портовики, которые еще помнили, что именно в Лиепае были первые в Латвии рабочие кружки, что именно здесь впервые отмечался Первомай. Они не забыли ни забастовок, следовавших одна за другой, ни демонстраций в июне сорокового года, которые наконец-то принесли новый строй и свободу. Недаром и Ульманис когда-то, еще в пору своего правления, был вынужден за холодный прием назвать город «красной Лиепаей».

И вот, год спустя, наступила неделя, во время которой город обрел бессмертие. Оно было куплено дорогой ценой, ценой крови и огня - конечно, не по доброй воле. Зато потомки меченосцев, герцогов и ландверистов, быстро пройдя пол-Европы, на эту неделю застыли на подступах к Лиепае и заслуженно заплатили своей кровью, получив взамен лишь проклятия поколений.

Для исторической правды следует понять, как все происходило. Может быть, прозвучало бы внушительно, если сказать: «Весь город поднялся как один человек и ...» Но было не так. В Лиепае в ту пору жило свыше пятидесяти тысяч человек. А время тогда было чрезвычайно сложное - в пределах почти одного года друг за другом прозвучали три разных гимна. Только потом, когда смотришь с перспективы времени, все кажется ясным и простым. Даже в красной Лиепае не все жители в душе с восторгом поднимали красные флаги. По разным причинам были также люди, которые к стремительным переменам относились отрицательно или хотя бы выжидающе. Вместе с этим не каждый лиепайчанин в душе был защитником города - начало войны люди тоже восприняли с разными чувствами: наряду с патриотизмом и героизмом была и растерянность, неведение, страх и даже тайная радость. Всего хватало. Эти обстоятельства вовсе не умаляют героизм обороны Лиепаи и ее участников, наоборот.

Никто в то время не догадывался, что однажды появится понятие «оборона Лиепаи», что она станет знаменитой и легендарной. Историчности событий тогда, кажется, не понимали даже те, кто был активным участником этих боев, не говоря уже о других людях.

Война в самом начале мне показалась даже интересной. А как же! Что я тогда знал о войне? Очень мало, если не сказать - почти ничего. Война казалась необычным приключением - такой она действительно была для меня в некотором смысле. Во всяком случае, вначале.

Были прекрасные солнечные дни. Пронзительно выли сирены. Очень скоро мы научились распознавать и различать своеобразный гул немецких бомбардировщиков. Во время налетов мы стояли во дворе и, откинув головы, наблюдали за вражескими самолетами, пролетавшими над нами. Только после того, как вокруг нас начинали появляться белые облачка разрывов снарядов зенитной артиллерии, мы бросались под крышу, потому что вскоре, рассекая листву деревьев, начинали сыпаться тяжелые и горячие осколки. Потом мы их собирали совсем еще теплыми, пытаясь найти покрупнее.

Менее привлекательной война стала казаться после того, как немецкие бомбардировщики однажды сбросили свой груз прямо у нас над головой. В тот момент, как обычно, я стоял посреди двора и смотрел на самолеты, летевшие со стороны Перконе на север. Вдруг я совершенно ясно увидел, как от одного из них отделяются две черные точки и начинают падать вниз - прямо на меня. То, что это бомбы, я понял сразу и, будто окаменев, ждал, что будет. Точки, увеличиваясь, постепенно отклонялись по ходу самолета и, наконец, исчезли за крышей соседнего дома. Только в тот момент, когда где-то в районе порта раздались тяжелые взрывы, я понял, что бомбы падали на цель косо, с инерцией, а сначала казалось, что точки, несущие смерть, упадут прямо на меня. Все произошло так быстро, что я не успел даже испугаться.

Всему свое время. Война продолжалась еще долгие зимы и лета. Всему приходил свой черед - страху, смерти тоже. Но я этого тогда еще не знал - это произошло спустя несколько лет, и это другая история.

Однажды, возможно, это было 25 июня, фашистские воздушные пираты подожгли улицу Витолу. Она находилась от нас в четырех - пяти кварталах. Наверное, никто еще и теперь не знает, почему уничтожали именно этот район. Никаких важных в военном отношении объектов там не было, были лишь жилые дома. Вся улица горела, как сухой лес. В ближнем к нам конце, на углу улиц Витолу и Узварас, находилась клиника Брема. Под ее развалинами погибли как больные, так и персонал. Об этом мы узнали лишь через несколько дней.

Огромный пожар произвел на меня такое же сильное, хотя и несколько иное, впечатление, как сброшенные над головой бомбы. Оба эти случая показали войну в новом - настоящем свете, заставили вновь понять, чего можно от нее ждать.

Однажды рано утром, когда на улицах города царила тишина, а воздух был прозрачный и звонкий, я услышал со стороны северо-восточной окраины странный непрерывный треск. Казалось, издали что-то жарится на огромной сковороде, и можно было лишь догадываться, что в ожесточенном бою стреляют пехотинцы. Теперь я знаю, что это был мелкий далекий отголосок тех многочисленных боев, которые вели против превосходящих сил противника герои Лиепаи, защищая каждую пядь земли - сначала на юге, в Перконе, потом на севере и северо-востоке - у Шкеде, Тосмаре, Крустоюмса и каналов старых фортов. Лишь через несколько лет все узнали о той огромной выдержке и отваге, которые были проявлены защитниками города. Им часто приходилось вести бой с винтовками против автоматов, с пулеметами - против пушек, с ручными гранатами - против танков, преграждая путь отборным частям самоуверенного врага.

Наступило 28 июня, седьмой день войны. Шум боя стал менее слышным, потому что немцам наконец удалось ворваться в Новую Лиепаю. Почти весь день шли бои в парке Райниса, пока наступающие не наткнулись под вечер на мосты через канал и дальше пройти не смогли.

27 июня немцы наконец прошли в Старую Лиепаю. Оставшиеся в живых защитники города накануне днем и ночью с боями выходили из окружения в северном и южном направлениях. Лиепая пала, но не сдалась.

Воздушных тревог больше не было, и мы, подгоняемые любопытством, впервые после целой недели выбрались из дому и дошли до центра города. Там открылась жуткая картина. Горели остатки жилых домов и магазинов вокруг площади Рожу до площади Угунсдзесею, пламенем были объяты старые амбары на берегу канала, над всем висел удушливый, тяжелый и тошнотворный запах тлеющего зерна - от него першило в горле, почему-то он ассоциировался с трупами.

Посреди площади Рожу рядом с клумбой роз мы увидели первых немцев. Их было немного - двое или трое. Выглядели они типично для того времени - высокие, плечистые, в касках, с автоматами на шее, с засученными рукавами - тогда еще не было тотальной мобилизации. Она была проведена несколько лет спустя, и, несомненно, своя доля заслуг принадлежит и лиепайчанам в проведении этого мероприятия.

Потом были страшные мрачные годы. Улица Узварас снова превратилась в улицу Улиха. На старых фортах «Олимпии» возле рыбацкой гавани по ночам гремели выстрелы. На окраине Старой Лиепаи у озера целый квартал гетто опоясывала колючая проволока. В парке Райниса, Шкеде, военном порту и других местах заполнялись массовые могилы, о которых человечество узнало лишь позднее. И надо всем расстилалась удушливая, тяжелая и, к сожалению, нередко довольно умелая коричневая пропаганда.

…День Победы Лиепая встретила обескровленная, покрытая развалинами и пеплом. Как сегодня помню - после войны в самом центре города рядом с площадью Рожу в залитых водой подвалах под развалинами мальчишки гоняли больших рыжих крыс, стараясь столкнуть их в воду. Это были, конечно, другие мальчишки - тогда я уже несколько лет не играл в прятки и не собирал осколки зенитных снарядов.

Засыпанная зажигательными бомбами улица Витолу возродилась - стала шире и выше, чем была когда-то (и все-таки мне немножко жаль прежней улицы, тем более что в детстве я некоторое время жил там). На берегу канала, где защитники вели свой последний бой у мостов, на месте разрушенных амбаров стоят жилые дома, глядя на воды порта. Нет также старого, исцарапанного осколками моста - через канал перекинут новый, более удобный.

А против моста стоит памятник защитникам Лиепаи.

Я слышал мнение некоторых искусствоведов о том, что памятник имеет отдельные композиционные недостатки, отчего в известной мере страдает монументальность, особенно вид сбоку, и тому подобное. Наверное, эти суждения обоснованы - не знаю. Но мне памятник все-таки кажется внушительным. Если подойти к нему совсем близко, стать у подножия гранитного постамента и посмотреть вверх на бронзовых великанов, особенно сильно почувствуется чрезвычайное напряжение и стремительность боя, которые свойственны этим образам там, наверху, на вершине ступеней вечности.

Рабочий, моряк и девушка; бессмертный символ всех тех, и еще не известных героев: тосмарцев и металлургов проволочного завода, матросов и курсантов, комсомольцев и пограничников, которые защищали город под липами от полчищ вестфальцев.

Только в одном памятник отличается от защитников города - его гиганты из бронзы.

А люди были из стали.

 

Содержание

Редактор и составитель Валентина Грибовская

Дизайн и макет Сергея Журавлёва

Корректор Елена Видеркер

 

Книга издана при поддержке Генерального консульства России в Лиепае, объединения «Центр согласия» и Лиепайской Русской общины.